Неточные совпадения
— Ведь этакой! Я нарочно о вашем деле с вами
не заговаривал, хоть меня, разумеется, мучит любопытство. Дело фантастическое. Отложил было до другого раза, да, право, вы способны и мертвого раздразнить… Ну, пойдемте, только заранее скажу: я теперь только на минутку домой, чтобы
денег захватить; потом запираю квартиру,
беру извозчика и на целый вечер на острова. Ну куда же вам за мной?
Они были похожи на тех, которые селились у подошвы Везувия, потому что как только у запорожцев
не ставало
денег, то удалые разбивали их лавочки и
брали всегда даром.
— Уж и дело! Труслив ты стал, кум! Затертый
не первый раз запускает лапу в помещичьи
деньги, умеет концы прятать. Расписки, что ли, он дает мужикам: чай, с глазу на глаз
берет. Погорячится немец, покричит, и будет с него. А то еще дело!
Он знал, что нанимать рабочих надо было как можно дешевле; но
брать в кабалу их, давая вперед
деньги, дешевле, чем они стоят,
не надо было, хотя это и было очень выгодно.
— Слезайте, дальше
не поеду. Нет,
денег мне
не надо, — отмахнулся он рукою в худой варежке. —
Не таков день, чтобы гривенники
брать. Вы, господа,
не обижайтесь! У меня — сын пошел. Боюсь будто чего…
— Это — для гимназиста, милый мой. Он
берет время как мерило оплаты труда — так? Но вот я третий год собираю материалы о музыкантах XVIII века, а столяр, при помощи машины, сделал за эти годы шестнадцать тысяч стульев. Столяр — богат, даже если ему пришлось по гривеннику со стула, а — я? А я — нищеброд, рецензийки для газет пишу. Надо за границу ехать —
денег нет. Даже книг купить —
не могу… Так-то, милый мой…
— Нет,
не случалось. Знаете, в нашем деле любовь приедается. Хотя иные девицы заводят «кредитных», вроде как любовников, и
денег с них
не берут, но это только так, для игры, для развлечения от скуки.
Цыфиркин.
Не за что. Я государю служил с лишком двадцать лет. За службу
деньги брал, по-пустому
не бирал и
не возьму.
А Хин Меннерс врет и
денег не берет; я его знаю!
Добрый купец и старушка, мать его, угощали нас как родных, отдали весь дом в распоряжение, потом ни за что
не хотели
брать денег. «Мы рады добрым людям, — говорили они, — ни за что
не возьмем: вы нас обидите».
Глядя на то, как патриархально подают там обед и завтрак,
не верится, чтобы за это взяли
деньги: и
берут их будто нехотя, по необходимости.
Не Смердяков, господа, да и
денег не любит, подарков от меня вовсе
не брал…
— А вот чем, пане, я много говорить
не буду: вот тебе
деньги, — он вытащил свои кредитки, — хочешь три тысячи,
бери и уезжай куда знаешь.
— Его, главное, надо теперь убедить в том, что он со всеми нами на равной ноге, несмотря на то, что он у нас
деньги берет, — продолжал в своем упоении Алеша, — и
не только на равной, но даже на высшей ноге…
Дело в том, что хоть московский врач и
брал за визиты
не менее двадцати пяти рублей, но все же некоторые в нашем городе обрадовались случаю его приезда,
не пожалели
денег и кинулись к нему за советами.
—
Деньги, господа? Извольте, понимаю, что надо. Удивляюсь даже, как раньше
не полюбопытствовали. Правда, никуда бы
не ушел, на виду сижу. Ну, вот они, мои
деньги, вот считайте,
берите, все, кажется.
—
Не я
брала деньги, и
не я поила, я и в номере
не была. Если бы я была, я бы ее вышвырнула.
Он отвергал показание Масловой о том, что Бочкова и Картинкин были с ней вместе, когда она
брала деньги, настаивая на том, что показание ее, как уличенной отравительницы,
не могло иметь веса.
Деньги, 2500 рублей, говорил адвокат, могли быть заработаны двумя трудолюбивыми и честными людьми, получавшими иногда в день по 3 и 5 рублей от посетителей.
Деньги же купца были похищены Масловой и кому-либо переданы или даже потеряны, так как она была
не в нормальном состоянии. Отравление совершила одна Маслова.
Привлеченные в качестве обвиняемых Маслова, Бочкова и Картинкин виновными себя
не признали, объявив: Маслова — что она действительно была послана Смельковым из дома терпимости, где она, по ее выражению, работает, в гостиницу «Мавританию» привезти купцу
денег, и что, отперев там данным ей ключом чемодан купца, она взяла из него 40 рублей серебром, как ей было велено, но больше
денег не брала, что могут подтвердить Бочкова и Картинкин, в присутствии которых она отпирала и запирала чемодан и
брала деньги.
— Когда-нибудь… мы проведем лето в деревне, cousin, — сказала она живее обыкновенного, — приезжайте туда, и… и мы
не велим пускать ребятишек ползать с собаками — это прежде всего. Потом попросим Ивана Петровича
не посылать… этих баб работать… Наконец, я
не буду
брать своих карманных
денег…
Начав
брать по копейке за веник, хозяева нажили огромные
деньги, а улучшений в «простонародных» банях
не завели никаких.
Долгоруков
не брал взяток.
Не нужны они ему были. Старый холостяк, проживший огромное состояние и несколько наследств, он
не был кутилой, никогда
не играл в карты, но любил задавать балы и
не знал счета
деньгам, даже никогда
не брал их в руки.
Это все знали, и являвшийся к нему богатый купец или барин-делец курил копеечную сигару и пил чай за шесть копеек, затем занимал десятки тысяч под вексель. По мелочам Карташев
не любил давать. Он
брал огромные проценты, но обращаться в суд избегал, и были случаи, что
деньги за должниками пропадали.
Зачем я эти
деньги не оставила у себя, и какая охота была мне заводить мастерскую, если
не брать от нее дохода?
Через него они и записочками передавались; у его сослуживца на квартире, у столоначальника Филантьева, — женатого человека, ваше превосходительство, потому что хоть я и маленький человек, но девическая честь дочери, ваше превосходительство, мне дорога; имели при мне свиданья, и хоть наши
деньги не такие, чтобы мальчишке в таких летах учителей
брать, но якобы предлог дал, ваше превосходительство, и т. д.
Казак без ужимок очень простодушно сказал: «Грешно за эдакое дело
деньги брать, и труда, почитай, никакого
не было, ишь какой, словно кошка.
Они никогда
не сближались потом. Химик ездил очень редко к дядям; в последний раз он виделся с моим отцом после смерти Сенатора, он приезжал просить у него тысяч тридцать рублей взаймы на покупку земли. Отец мой
не дал; Химик рассердился и, потирая рукою нос, с улыбкой ему заметил: «Какой же тут риск, у меня именье родовое, я
беру деньги для его усовершенствования, детей у меня нет, и мы друг после друга наследники». Старик семидесяти пяти лет никогда
не прощал племяннику эту выходку.
Сначала были
деньги, я всего накупила ему в самых больших магазейнах, а тут пошло хуже да хуже, я все снесла «на крючок»; мне советовали отдать малютку в деревню; оно, точно, было бы лучше — да
не могу; я посмотрю на него, посмотрю — нет, лучше вместе умирать; хотела места искать, с ребенком
не берут.
Отец мой
брал деньги, Слепушкин кланялся в пояс и просил ручку, которую барин
не давал.
Так бедствовали мы и пробивались с год времени. Химик прислал десять тысяч ассигнациями, из них больше шести надобно было отдать долгу, остальные сделали большую помощь. Наконец и отцу моему надоело
брать нас, как крепость, голодом, он,
не прибавляя к окладу, стал присылать денежные подарки, несмотря на то что я ни разу
не заикнулся о
деньгах после его знаменитого distinguo! [различаю, провожу различие (лат.).]
Мне хотелось с самого начала показать ему, что он
не имеет дела ни с сумасшедшим prince russe, который из революционного дилетантизма, а вдвое того из хвастовства дает
деньги, ни с правоверным поклонником французских публицистов, глубоко благодарным за то, что у него
берут двадцать четыре тысячи франков, ни, наконец, с каким-нибудь тупоумным bailleur de fonds, [негласным пайщиком (фр.).] который соображает, что внести залог за такой журнал, как «Voix du Peuple», — серьезное помещение
денег.
Заметьте, что в самых яростных нападках на Стансфильда и Палмерстона об этом
не было речи ни в парламенте, ни в английских журналах, подобная пошлость возбудила бы такой же смех, как обвинение Уркуарда, что Палмерстон
берет деньги с России.
Староста, никогда
не мечтавший о существовании людей в мундире, которые бы
не брали взяток, до того растерялся, что
не заперся,
не начал клясться и божиться, что никогда
денег не давал, что если только хотел этого, так чтоб лопнули его глаза и росинка
не попала бы в рот.
Слава Гумбольдта, тайного советника его прусского величества, которому государь император изволил дать Анну и приказал
не брать с него
денег за материал и диплом, дошла и до них.
Сперанский пробовал облегчить участь сибирского народа. Он ввел всюду коллегиальное начало; как будто дело зависело от того, как кто крадет — поодиночке или шайками. Он сотнями отрешал старых плутов и сотнями принял новых. Сначала он нагнал такой ужас на земскую полицию, что мужики
брали деньги с чиновников, чтобы
не ходить с челобитьем. Года через три чиновники наживались по новым формам
не хуже, как по старым.
— Нет, — отвечал он, понимая уже, что я хотел сказать ему, — так нельзя учиться. Я
не хочу даром
денег брать.
—
Не достигнут, — вывернусь: я ловкий, конь резвый! — сказал он, усмехаясь, но тотчас грустно нахмурился. — Ведь я знаю: воровать нехорошо и опасно. Это я так себе, от скуки. И
денег я
не коплю, дядья твои за неделю-то всё у меня выманят. Мне
не жаль,
берите! Я сыт.
А ведь ты только на эту благодарность его к Павлищеву и рассчитывал: ведь
не у тебя же он взаймы
деньги брал,
не тебе он должен, на что же ты рассчитывал, как
не на благодарность?
— Да, почти как товарищ. Я вам потом это всё разъясню… А хороша Настасья Филипповна, как вы думаете? Я ведь ее никогда еще до сих пор
не видывал, а ужасно старался. Просто ослепила. Я бы Ганьке всё простил, если б он по любви; да зачем он
деньги берет, вот беда!
Еще он меня виноватою пред собой сочтет: воспитание ведь дал, как графиню содержал, денег-то, денег-то сколько ушло, честного мужа мне приискал еще там, а здесь Ганечку; и что же б ты думала: я с ним эти пять лет
не жила, а деньги-то с него
брала, и думала, что права!
Вы и
не подозреваете, на какие фокусы человеческое самолюбие способно: вот она считает меня подлецом, за то, что я ее, чужую любовницу, так откровенно за ее
деньги беру, а и
не знает, что иной бы ее еще подлее надул: пристал бы к ней и начал бы ей либерально-прогрессивные вещи рассыпать, да из женских разных вопросов вытаскивать, так она бы вся у него в игольное ушко как нитка прошла.
— Просто
не понимаю, что сделалось с женой, — удивлялся Замараев, разводя руками. — Уж я как ее уговаривал:
не бери мамынькиных
денег. Проживем без них… А разве с бабой сговоришь?
Все, знавшие Ечкина, смеялись в глаза и за глаза над его новой затеей, и для всех оставалось загадкой, откуда он мог
брать денег на свою контору. Кроме долгов, у него ничего
не было, а из векселей можно было составить приличную библиотеку. Вообще Ечкин представлял собой какой-то непостижимый фокус. Его новая контора служила несколько дней темой для самых веселых разговоров в правлении Запольского банка, где собирались Стабровский, Мышников, Штофф и Драке.
— Удивил!.. Ха-ха!.. Флегонт Васильич, отец родной, удивил! А я-то всего
беру сто на сто процентов… Меньше ни-ни! Дело полюбовное: хочешь —
не хочешь. Кто шубу принесет в заклад, кто телегу, кто снасть какую-нибудь…
Деньги деньгами, да еще отработай… И еще благодарят. Понял?
— Ах, аспид! ах, погубитель! — застонал старик. — Видел, Михей Зотыч? Гибель моя, а
не сын… Мы с Булыгиным на ножах, а он, слышь, к Булыгиным. Уж я его, головореза, три раза проклинал и на смирение посылал в степь, и своими руками терзал — ничего
не берет. У других отцов сыновья — замена, а мне нож вострый. Сколько я
денег за него переплатил!
— Это уж мое дело. Ведь я
не спрашиваю, где вы
деньги берете. Одним словом, нам нечего разговаривать.
— Нет,
не сошел и имею документ, что вы знали все и знали, какие
деньги брали от Натальи Осиповны, чтобы сделать закупку дешевого сибирского хлеба. Ведь знали… У меня есть ваше письмо к Наталье Осиповне. И теперь, представьте себе, являюсь я, например, к прокурору, и все как на ладони. Вместе и в остроге будем сидеть, а Харитина будет по два калачика приносить, — один мужу, другой любовнику.
— Чужой товар облыжно за свой выдавать!.. Обманом денежки вытягивать из нас!.. Вот твой приказ! — смеются только над ним. —
Бери его, а
деньги назад подавай,
не то в полицию.
— Зачем певицу?
Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́,
денег не пожалею… Хорошо бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то
не знаю к кому.
С городской горы порой раздаются редкие, заунывные удары колоколов — то церковные сторожа повещают попа с прихожанами, что
не даром с них
деньги берут, исправно караулят от воров церковь Божию.